Надо же, тебя засыпало в соляной шахте, а спустя 1700 лет людям интересно, чем были покрашены твои шорты.
На северо-западе Ирана в соляных шахтах Чехрабад однажды нашли удивительные мумии, так называемых «соляных людей».
Несчастные люди погибли при страшных обстоятельствах, это видно по их позам. На лицах некоторых, точнее, на том, что от лиц осталось – застывшая искаженная мимика: предсмертный крик. Ученые говорят, что люди были захоронены обвалом в годы правления Первой Персидской империи в 550–330 годы до нашей эры.
В 1993 году, зимой, шахтеры наткнулись в туннеле на тело с длинными волосами и бородой. Еще были найдены кожаный сапог и золотая серьга в ухе, три железных ножа, шерстяные короткие штаны (вот, собственно, их и назвали шортами), серебряная игла, праща, части кожаной веревки, точильный камень, грецкий орех, а также глиняные черепки и фрагменты ткани.
Само же тело было погребено тем древним обвалом в середине туннеля длиной примерно 45 метров.
У Ивана Бунина было такое стихотворение – «Слово».
Молчат гробницы, мумии и кости, – Лишь слову жизнь дана: Из древней тьмы, на мировом погосте, Звучат лишь Письмена.
И нет у нас иного достоянья! Умейте же беречь Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, Наш дар бессмертный – речь.
(1915 год)
Но тут страшные находки безмолвствовали. Археологи, конечно, великие люди: они заставляют что-то рассказать о себе найденному на языке химии и археологии. Тебя давно нет, но что-то подробно говорит о тебе. Кстати, тема для стихотворения.
Потом уже шахтеры нашли еще вторую мумию. Потом еще несколько. В общей сложности были найдены останки шести людей, большинство из которых погибло в результате обрушений в шахтах (в новостной заметке пишется «большинство» – значит были и исключения, но журналистская заметка не удосуживается ничего пояснить). Ну а соль сделала своё белое дело: тела погибших как бы законсервировались.
Благодаря радиоуглеродному анализу, выяснилось, что первому «соляному человеку» на момент смерти было 35-40 лет.
Удивительно, но исследователи даже установили и группу крови. Золотая же серьга в левом ухе указала на то, что мужчина, скорей всего, был человеком высокого положения, поэтому не очень понятно, что он делал в шахте.
Ну а теперь к шортам. На «соляном человеке» были надеты короткие штаны со сложными узорами.
И это позволило ученым исследовать методы окрашивания ткани в древней Персии, которая, кстати, славилась своими текстильными инновациями.
Я – мумия, мертвая мумия. Покровами плотными сдавленный, Столетья я сплю бестревожно, Не мучим ни злом, ни усладой, Под маской на тайне лица.
И, в сладком томленьи раздумия, В покой мой, другими оставленный, Порой, словно тень, осторожно Приходит, с прозрачной лампадой, Любимая внучка жреца.
В сверкании лала и золота, Одета святыми уборами, Она наклоняется гибко, Целует недвижную маску И шепчет заклятья любви:
«Ты, спящий в гробнице расколотой! Проснись под упорными взорами, Привстань под усталой улыбкой, Ответь на безгрешную ласку, Для счастья, для мук оживи!»
Стуча ожерельями, кольцами, Склоняется, вся обессилена, И просит, и молит чего-то, И плачет, и плачет, и плачет Над свитком покровов моих...
Но как, окружен богомольцами, Безмолвен бог, с обликом филина, Я скован всесильной дремотой. Умершим что скажет, что значит Призыв непрозревших живых?
(Валерий Брюсов)
Все-таки наука сильно шагнула вперед. И если раньше привычные методы анализа находок были разрушительны и не годились для ценных археологических образцов, то теперь ученые могли использовать инфракрасную микроспектрометрию, благодаря которой можно изучать волокна ткани, никак не повреждая их.
Вот штаны и пригодились.
Из их внутренних слоев были взяты анализы. Крошечные фрагменты ткани синего, коричневого, желтого и красного цветов легли в основу исследования.
И что же они, ученые, нашли? Синий цвет индиго, коричневый краситель на основе дубильной кислоты (скорей всего, этот краситель был получен из грецкого ореха), желтый краситель из резеды и смесь марены и кошенили для красного цвета.
Самое интересное, что и дубильная кислота, и карминовая кислота (это та, которая из кошенили) скорей всего в то время была завозная: что свидетельствует о древних торговых связях.
...У Эдгара По есть немного комический рассказ, что даже странно, учитывая, что мы По воспринимаем именно как автора ужасов и страшилок.
Рассказ называется «Разговор с мумией».
И начинается он с того, что главному герою приходит письмо от старого друга, в котором тот приглашает прийти к нему на вскрытие мумии.
А на вскрытии, благодаря, кажется, электричеству, мумия оживает.
И после некоторого испуга и замешательства, мумию приглашают в гостиную и заводят с ней долгий джентельменский разговор.
При всей комичности самой возможности вообще разговаривать с мумией, там главным становится не дурость и дикость ситуации, а некоторая сатиричность в описании века нынешнего – ну на тот момент девятнадцатого.
Так, например, когда они говорят о красоте и величии демократии и очень стараются внушить мумии правильное сознание тех преимуществ, какими пользуются, обладая правом голосования, не имея над собой короля, то очень этим рассказом мумию заинтересовывают. Но не так как хотели. Они скорей рассмешили его.
«Когда же мы кончили, он пояснил, что у них в Египте тоже в незапамятные времена было нечто в совершенно подобном роде. Тринадцать египетских провинций вдруг решили, что им надо освободиться и положить великий почин для всего человечества. Их мудрецы собрались и сочинили самую что ни на есть замечательную конституцию. Сначала всё шло хорошо, только необычайно развилось хвастовство. Кончилось, однако, дело тем, что эти тринадцать провинций объединились с остальными не то пятнадцатью, не то двадцатью в одну деспотию, такую гнусную и невыносимую, какой еще свет не видывал.
Я спросил, каково было имя деспота-узурпатора.
Он ответил, что, насколько помнит, имя ему было – Толпа».
Но и на этом всё, разумеется, не закончилось.
Один из героев выражает мумии сожаление, что египтяне не знали пара.
Недавно воскресший артефакт изумляется и ничего не отвечает. Однако приятель пихает говорящего под ребро и шепчет ему, что современный паровой двигатель основан на изобретении Герона, дошедшем до нас благодаря Соломону де Ко.
Тут нужно небольшое пояснение: древнегреческий Герон Александрийский считается величайшим инженером за всю историю человечества. Он первым изобрёл автоматические двери, автоматический театр кукол и даже автомат для продаж.
Я не знаю, какое это имеет отношение к Древнему Египту, но учтем, что где Греция, там и торговые сношения с родиной пирамид.
Кстати, очень интересно, как были сделаны эти автоматы для продаж.
Оказывается, вот как: это был заказ одного античного храма, храму нужно было устройство для упрощения торговли святой водой. Прихожане использовали воду для питья и ритуального омовения рук перед входом в храм, и дело решили автоматизировать. Поэтому автомат был прост, но эффективен: в большой кувшин закидывали монетку – и тогда из крана текла вода. Цена одной порции воды стоила 5 драхм.
Только мы произносим «драхма», сразу вспоминаем Бродского:
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон, тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно...
Но тут, в этом автомате, не было ничего потустороннего. Монета, брошенная в отверстие кувшина, приземлялась на своего рода весы и склоняла одну чашу, тем самым поднимая другую, к которой был закреплен клапан для воды.
И пока монета соскальзывала со своей чаши весов, клапан оставался открыт, и вода лилась и лилась. Впрочем, порции воды могли слегла отличаться: так упала монетка, не так, осталось много воды в резервуаре или уже мало.
Лучше всего на свете – Вода; Но золото, Как огонь, пылающий в ночи, Затмевает гордыню любых богатств. Сердце мое, Ты хочешь воспеть наши игры?
(Пиндар, «Олимпийские песни»)
Но что-то мы забыли про Эдгара По с его мумией, которую приятели, ее оживившие, почему-то называют Графом. Ну Граф так Граф.
Когда приятели чувствуют, что проигрывают, и древний египтянин жил в мире не принципиально отличающемся от их, они собираются с мыслями и просят египтянина ответить, могут ли его соотечественники всерьез тягаться с современными людьми в такой важной области, как одежда.
Граф опускает глаза, задерживает взгляд на штрипках своих панталон, в которые его одели, ну не сидеть же ему голым или в тряпье, потом берет в руку одну фалду фрака, поднимает ее к лицу и несколько мгновений молча рассматривает. После чего выпускает из рук, и рот его медленно растягивается от уха до уха. Но он ничего не отвечает.
Со всем остальным не лучше. Цитата:
«Кстати замечу, что вся последующая беседа с мумией происходила на разговорном египетском через посредство (что касается меня и остальных необразованных членов нашей компании) – через посредство, стало быть, переводчиков Глиддона и Бакингема. Эти джентльмены говорили на родном языке мумии совершенно свободно и бегло, однако я заметил, что временами (когда речь заходила о понятиях и вещах исключительно современных и для нашего гостя совершенно незнакомых) они бывали принуждены переходить на язык вещественный. Мистер Глиддон, например, оказался бессилен сообщить египтянину смысл термина «политика», покуда не взял уголек и не нарисовал на стене маленького красноносого субъекта с продранными локтями, который стоит на помосте, отставив левую ногу, выбросив вперед сжатую в кулак правую руку, закатив глаза и разинув рот под углом в 90 градусов. Точно так же мистеру Бакингему не удавалось выразить современное понятие «прорехи в экономике» до тех пор, пока, сильно побледнев, он не решился (по совету доктора Йейбогуса) снять свой новехонький сюртук и показать спину крахмальной сорочки».
(Эдгар По «Разговор с мумией»)
Я тут сказал ранее про связь между Египтом и Древней Грецией, а ведь разновидность погребального обряда нашла применение и в фаюмских портретах. А ведь именно их и привнесли древние греки в жизнь Египта.
Фаюмские портреты – это изображения умерших, сделанные на деревянной доске. Помните, я сказал про древних греков? Археологи нашли эти портретные таблички именно на мумиях греческих иммигрантов, которые жили в Египте уже в I-III веках нашей эры.
Фаюмские портреты – это такой специальный жанр живописи древних греков, которые покинули Грецию и осели в Египте после завоевания страны Александром Македонским.
Культуры переплелись и вот породили смежный портретный жанр.
У современной поэтессы Инны Лиснянской (24 июня 1928 – 12 марта 2014) было такое стихотворение:
Прощально сентябрь золотится, И мысли идут на закат. Тоска – вдохновенью сестрица, А опыт – неведенью брат.
От древних фаюмских портретов И фоток в надгробном саду Каких ожидаю ответов, Каких я подробностей жду?
Лишь цепкая память на лица Еще шевелится во мне, А в целом картина дробится, Как небо в осеннем огне.
Тягучая дымная дума Прямой перекинула мост От дальней гробницы Фаюма На близкий от дома погост.
...Мы в самом начале говорили о шортах. Понятно, что это уже на современный лад так звучит – на самом деле речь шла просто о коротких штанах.
Но люди-мумии, найденные в соляных копях, всё не дают мне покоя.
Там еще был «соляной человек № 4». Это был шахтер-подросток. Судя по позе, в которой он был остановлен обвалом и замумифицирован, он в страхе пытался бежать во время обвала.
Кстати, его останки сохранились почти полностью.
Мальчик был одет в шерстяные брюки и тунику, а еще на нем была кожаная обувь и меховая накидка, в ушах же – серебряные серьги.
Еще нашли недалеко от него два горшка, содержимое которых напоминает пасту, и нож. Ученые провели исследования изотопов углерода и пришли к выводу, что отрок, скорее всего, не был местным: то, что ели другие, он стал употреблять в пищу совсем недавно.
Может быть, он был подмастерьем и прибыл сюда из другой и очень далекой страны. Зачем? Каким путем?
На каком языке он говорил?
Что вполголоса пел себе под нос, когда уже надо было там, на поверхности, ложиться спать? О чем мечтал? В какую девушку был влюблен?
Этого нам никакой радиоуглеродный изотопный анализ не расскажет. А ведь был, мечтал, пел.
...Мы все время забываем, что Анна Ахматова была еще и переводчицей. И у нее есть перевод одного анонимного древнеегипетского стихотворения.
Сестра – на другом берегу. Преграждая дорогу любви, Протекает река между нами. На припеке лежит крокодил. Вброд я иду по волнам, Пересекая теченье. Храбрости сердце полно. Тверди подобна река. Любовь укрепляет меня, Как от воды заклинанье, Пропетое девой. Я вижу ее приближенье – и руки простер. Сердце взыграло, Как бы имея вечность в запасе. Царица моя, подойди, – Не медли вдали от меня!
Может, именно о чем-то похожем думал тот иноземный мальчик в длинных шерстяных брюках и тунике, с серебряными серьгами в ушах, когда снимал свою кожаную обувь и ложился спать. Перед новым сложным днем в соляной шахте.
Рад бы стиральщиком стать я На один-единственный месяц: Платья твои отмывать От бальзама и мирры душистой. Быть бы мне перстнем с печатью на пальце твоем! Ты бы меня берегла, Как безделушку, Из тех, что жизнь услаждают.
А потом закрывал глаза – и снилась ему его далекая страна, добрая домашняя еда, которой нет тут, мать, отец и что-то еще, мерцающее, чему и названия нет, но от чего даже во сне так замирает сердце.