Зимой люди должны впадать в спячку – так считают нейробиологи. Видимо, британские. Потому что у нас нет такой возможности. Но сама мысль все-таки интересная.
Ведь при уменьшении светового дня и температуры организм как будто стремится впасть в режим энергосбережения. И нет, это не лень, говорят ученые, это такой механизм эволюции.
Если перенапрячься, то к весне сил не останется.
Поэтому надо завалиться на русскую печь и никуда не ходить: спать.
Кстати, о печи.
Если записать себе в памятку словосочетание «про печь» (то есть: не забыть написать про печь), то получится у нас на слух: «пропечь». Сделать готовым, до конца довести процесс пропекания.
Самая знаменитая литературная печь, книжная, это, конечно, пушкинская. Сразу в памяти возникает:
Вся комната янтарным блеском Озарена. Веселым треском Трещит затопленная печь. Приятно думать у лежанки. Но знаешь: не велеть ли в санки Кобылку бурую запречь?
А самая знаменитая русско-народная – это печь из сказки «По щучьему велению» и та, из сказки «Гуси-лебеди».
Печей вообще в фольклоре много. Тот же Илья Муромец пролежал на одной из них тридцать лет и три года.
«В старину стародавнюю жил под городом Муромом, в селе Карачарове, крестьянин Иван Тимофеевич со своей женой Ефросиньей Яковлевной. Был у них один сын Илья. Любили его отец с матерью, да только плакали, на него поглядывая: тридцать лет Илья на печи лежит, ни рукой, ни ногой не шевелит. И ростом богатырь Илья, и умом светел, и глазом зорок, а ноги его не носят, словно брёвна лежат, не шевелятся».
(Былина «Как Илья Муромец богатырем стал»)
И ведь стояла она, печь, в избе как главная. Могла быть белой, могла быть черной. Это в зависимости от конструкции (кстати, мне кажется, в изначальном варианте былины, не том, картиночном, Илья Муромец именно на черной и лежал).
Потому что древнейшим типом печи была печь именно без дымохода, которая черной и называлась. Или еще: курной (ударение на «у»).
Это означало, что она не имела трубы, чтобы отводить дым. То есть из устья печи дым как бы «курился», сперва выходил в помещение, а уже потом попадал в специальные деревянные трубы в крыше или в стенах, которые назывались «дымниками». Дымники часто украшали резным узором и столбиками. На Руси средних веков так отапливалось жилище любого.
Примечательно, что как правило, окон у курных изб не было, а вот оконца были. И для света, и для выхода дыма. Их закрывали деревяшками, затягивали бычьим пузырем.
Представить, конечно, по нашим современным меркам житье в таких избах трудно.
Тьма внутри, только лучина горит. Неудивительно, что крестьяне спать ложились с наступлением темноты.
А уже «белые» печи, те, которые мы привыкли видеть на картинках к сказкам и былинам, уже были с дымоходом и трубой и появились гораздо позже, после 15-го века.
Если былина как жанр возникала в девятом-тринадцатом веках, то, стало быть, Илья Муромец на черной печи и лежал. Все свои тридцать три года.
«Слышит Илья, на печи лежачи, как мать плачет, отец вздыхает, русские люди жалуются: нападают на Русь враги, поля вытаптывают, людей губят, детей сиротят. По путям-дорогам разбойники рыщут, не дают они людям ни проходу, ни проезду. Налетает на Русь Змей Горыныч, в своё логово девушек утаскивает. Горько Илья, обо всём этом слыша, на судьбу свою жалуется: – Эх вы, ноги мои нехожалые, эх вы, руки мои недержалые! Был бы я здоров, не давал бы родную Русь в обиду врагам да разбойникам! Так и шли дни, катились месяцы… Вот раз отец с матерью пошли в лес пни корчевать, корни выдирать, готовить поле под пахоту. А Илья один на печи лежит, в окошко поглядывает. Вдруг видит – подходят к его избе три нищих странника. Постояли они у ворот, постучали железным кольцом и говорят: – Встань, Илья, отвори калиточку. – Злые шутки вы, странники, шутите: тридцать лет я на печи сиднем сижу, встать не могу. – А ты приподнимись, Илюшенька. Рванулся Илья – и спрыгнул с печи, стоит на полу и сам своему счастью не верит. – Ну-ка, пройдись, Илья. Шагнул Илья раз, шагнул другой – крепко его ноги держат, легко его ноги несут. Обрадовался Илья, от радости слова сказать не может».
(Былина «Как Илья Муромец богатырем стал»)
Ну а как тут не обрадоваться? Наконец из дымной, прокопченной избы выйти можно.
Неудивительно, что в русских народных сказках печь представляет собой нечто большее, чем просто бытовое приспособление. Она и занимала половину избы. И выступала в символическом смысле в роли материнского чрева, иногда транспортного средства, а еще когда-то и волшебного помощника, который выручит в трудной или опасной ситуации.
Вот уже упомянутые «Гуси-лебеди»:
«Вернулась девочка домой, смотрит – нет братца. Звала его, слезами горькими заливалась – нет братца. Увидала только далеко в небе гуси-лебеди махнули крыльями и пропали за далеким лесом. А про тех гусей давно дурная слава ходила, что крадут они детей маленьких и уносят за реку, за лес, к высоким горам. Поняла девочка тогда, что натворила, а тут плачь не плачь, а братца младшего спасать надо. Побежала девочка вдогонку. Бежала-бежала и добежала до самого конца поля родного. Смотрит – печь стоит».
(Сказка «Гуси-лебеди»)
Мы пока отвлечемся от той печи, что почему-то стоит на самом конце родного поля – что уже странно: что ей там обогревать, воздух, что ли?
Лучше подумаем, что же печь значила для русских крестьян, если так часто в сказках и былинах возникает?
Первое мы уже сказали: в крестьянской избе печь занимала чуть ли не самое важное место: и по площади, и по смыслу. Второе – она обеспечивала тепло, готовила пищу, давала место для сна. Считается, что правильно, толково, грамотно сложенная и протопленная печь хранит тепло больше суток. Там печется хлеб, поднимаются пироги, варятся щи и каша. Щи да каша – пища наша.
Но самое интересное, третье: там можно было «допечь» судьбу.
Все мы читали, что в старину в печи «допекали» слабых и болезненных младенцев. Ну а если не допекать, то просто судьбу жизнь с помощью печи обустроить: для быта печь ведь совершенно незаменима была. Там мыли и парили подросших детей, сверху на нее днем укладывали стариков, которым уже не хватало сил, а ночью ложились и другие, если место позволяло. Ну и домашний дух-хранитель, домовой, тоже жил за печкой.
«Хозяин-батюшка, прими нашу кашу! И ешь пироги – наш дом береги!» Так говорили крестьяне. А иногда и пели себе под нос, когда блюдечко с молочком, как котенку, куда-то за печь ставили.
«Хозяин-батюшка, сударь-домовой, Меня пожалуй да полюби, Мое добро стереги, Мою скотину береги, Мое угощение прими И воды отпей из полной чаши».
(Русская присказка)
В общем, в русском фольклоре сложился многоплановый образ печи.
Это и советчица. Как в той же сказке «Гуси-лебеди», хотя девочка неправильно с ней себя сперва повела.
«– Печка, родимая, скажи, куда гуси-лебеди братца моего унесли? – Съешь моего ржаного пирожка – скажу. – Вот ещё чего! У нас и пшеничные-то дома не едятся! Не сказала ей тогда ничего печка, а девочка побежала дальше и добежала до речки».
(Сказка «Гуси-лебеди»)
Скажем сразу, зря девочка не съела пирожка. Ох, зря.
Это и защитница. В русских волшебных сказках она, печь, часто возникает как разумное и доброе существо, готовое прийти на помощь главному герою. Она разговаривает на человеческом языке, дает мудрые советы, угощает, спасает от погони.
Как на обратном пути в той же сказке, когда девочка стала уже умней: и когда вызволила братца и побежала домой, а за ней полетели гуси-лебеди, то на печкино предложение отреагировала так, как нужно, правильно.
«Бегут девочка с братцем дальше, а гуси-лебеди опять увидели их, вот-вот догонят. А тут и печка. – Печка, родимая, спрячь нас! – Съешь моего ржаного пирожка – спрячу. Девочка быстро схватила пирожки: один – себе, другой – братцу и поскорее залезла прямо внутрь печки. Гуси-лебеди полетали, полетали, над печкой покружились, а делать нечего – в печку им не залезть. Так ни с чем и улетели. А девочка схватила братца и скорее домой вернулась. Тут и мама с папой пришли, платочек принесли и сладкую булочку».
(Сказка «Гуси-лебеди»)
Тут интересно, что и в конце сказки вернувшиеся родители приносят детям тоже нечто произведенное печью: сладкую булочку. Подобное к подобному.
Ну и перерождение – это тоже печь дает. Мы уже говорили о «перепекании». Когда слабых младенцев как бы реанимировали в остывающей печи, чтоб они выздоровели, окрепли. Такой вот древнерусский солярий.
Но вспомним и о другой героине, плохой, которая тоже, не желая того, дает герою как бы второе рождение.
Баба-Яга часто пыталась в сказка изжарить героя в печи. В сказке этот обряд превратился как бы в испытание огнем, которое герой должен пройти, чтобы стать сильнее.
Ну а для Бабы-Яги он заканчивается, как мы помним, плачевно.
Баба Яга и Иванушка
«Жила там Баба Яга тоже, уехали отец с матерью ну в город, в город раньше или как в район, не районы раньше были, в уезд! Оставили братика и сестричку, оставили нянчиться: «Смотри за Иванушкой!» на поляне. А сестрица заигралася и забыла про Иванушку, прилетели серые гуси да и унесли Иванушку. Принесли в лес к Бабе Яге. Баба Яга говорит: – Ой, больно уж ты худой, надо тебя откормить. Я тебя откормлю. Ну и кормила он его, как он поправился, стал получше, говорит: – Надо печку жарче истопить, Иванушку изжарить и съести. Говорит, – Давай, Иванушка, я сегодня печку истоплю, тебя в печку посажу, ты испекёшься, будешь вкуснее. Он и говорит: – Как ты, бабушка, меня будешь, я не умею в печь сам лезть, не знаю, как лезь в печку. – Ляг поперек лопаты на печь. Не выходит поперёк-то, не вдоль по лопате, а поперёк лопаты-то. Потом: – Ты не так, ты вот так. Ну он сел, сидя тоже не выходит. – Бабушка, та покажи мне как надо-то. Бабка легла на лопату, Иванушка засунул туда бабку, закрыл заслонку и припёр и сам домой. Вот такая ещё сказка, а больше не знаю».
(Русская народная сказка)
Знаете, что тут самое интересное? Что это современная народная сказка. На научном сайте, где я взял этот текст, под ним подписано: «Вологодская обл., Сямженский р-н, Ногинский с/с, д. Давыдовская; исп. Бобкова Евгения Яковлевна (1934 г.р.); зап. Мариничева Ю.Ю., Туминас Д.К. (2005)»
По-моему, потрясающе.
...И вот идет-идет своим путем летом странник шесть веков назад. Видит, в поле какая-то крестьянка рожает. Почему не дома? А не принято было. Либо в бане, либо в поле. Зимой, наверное, только бане. В любом случае, дома было рожать нехорошо. Ну прежде всего потому, что время родов баба могла громко выматериться, тем самым накликав на избу беду. Да и домовой мог осерчать.
Вообще, бедные женщины. И так в муках рожают, а еще и о домовом должны думать. Или о приличных словах.
Детей тогда, впрочем, в крестьянских семьях было много, семь, десять, а то и больше. И женщина часто рожала каждый год. И никаких тебе анестезий.
Только повитуха прошмыгнет иногда к рожающей окольными путями, огородами, в баню, чтоб никто не заметил, не узнал, куда она идет, чтоб не сглазил ни ее, ни бабу, ни будущего младенца.
Где-то прочитал, что пуповину перевязывали при помощи материнского волоса, чтобы укрепить связь матери и новорожденного. Уж не знаю, правда ли?
Но вот если ребенок появлялся на свет болезненным и слабым, то тут его как раз и помещали для «допекания» в печь. Через несколько дней после родов, если он выглядит не очень или уже успел заболеть, младенца обмазывали тестом, которое замешивалось на воде из трех колодцев, оставляя открытыми только ноздри и рот, привязывали бедняжку к лопате и трижды отправляли его в печь. Одно утешение, что печь была уже остывающей, всего лишь теплой. Однако теперь понятно, откуда появилась эта Баба-Яга с ее страшной лопатой.
При этом повитухе (она и знахарка) вся семья помогала. Иногда даже разыгрывали небольшие сценки. Мать спрашивала у знахарки «Что ты делаешь»? А та отвечала: «Сухотку пеку».
И с этими словами задвигала лопату с ребенком в печь. Мать тогда говорила: «Пеки, пеки, да не перепеки».
Кстати, это делали не только на Руси, но так же поступали и поляки, и румыны, и литовцы.
Бай, бай, бай, мое дитятко, Уж я дитятко люблю, да нову зыбочку куплю, Уж я рабенка спотешу – нову зыбочку повешу, Нову зыбочку повешу – дитя спать повалю, Спать повалю, да тебя в зыбочку, В зыбочку, да в колыбелечку, В колыбелечку, да на постелечку, На сголовьице, да на здоровьице.
Еще зыбочка-кач-кач, да золоты были бочка, Очепок с камкой, да посередке золотой, Уж ты спи ты мое дитятко, без байканья, Спи без байканья, да ты без люльканья, Уж ты спи, дитя, здоровенько, вставай весело, Ты спи камушком, да вставай перышком.
(Русская народная песня)
...Кто там летит высоко-высоко? Это гуси-лебеди. Что они хотят? Украсть нашего мальчика. Что мы должны сделать? Его им не отдать.