«...И удивительным образом оказалось, что Меньшов – это все равно “Москва слезам не верит” и “Ширли-мырли”. <...> Поэтому художнику имеет смысл заботиться только об одном: высказаться в текстах, фильмах и живописи как можно полнее и совершеннее. А на что он там шел ради возможности работать – никому со временем не будет интересно…»
«...Я считаю доверие этого человека одним из высочайших достижений в своей жизни. Я очень его любил. Я благоговел перед ним. Он был очень красивый, поразительно остроумный и бесконечно мудрый. Настоящий русский человек...»
«...Он был действительно великий режиссер. И, что важнее, он был великий человек – принципиальный, искренний, у которого были свои идеалы и свои ценности; он не стеснялся отстаивать их. Это редкость, большая редкость. И особое мужество. И особый талант…»
«…Это великий человек, великий режиссер, актер и в первую очередь гражданин. <...> [Меньшов] оставался патриотом своей родины. Патриотом правильным, а не показным – не патриотом «на зарплате». <...> Очень грустно, что этот человек ушел и его больше с нами нет. Останутся книги, в которых есть его образ, фильмы, которые он снял и в которых он сыграл. Но его смерть – большая потеря, потому что в стране всегда должны быть люди, являющиеся нравственным ориентиром...»
«...Он передал образ так, что я сразу поверил. <...> Меньшов сыграл именно того Гесера, про которого я писал...»
«...Какое страшное время! Через день – смерть. Владимир Меньшов был одним их самых тонких, добрых и умных наших “старших”, которых я знаю. Только благодаря ему, у нас с Володей Панковым есть фильм “Доктор”. Потом хотели снять “Двор”, где для Меньшова была роль, но... В спектакле Гоголь-центра Володя уже так строил мизансцены, чтобы Меньшов мог, сделав несколько шагов, присесть на песочницу или ступеньку. Ходить ему уже тогда было непросто. Но он приезжал и играл. И каждый спектакль был счастьем! Москва, конечно, слезам не верит, но она все равно плачет!»