Да не было там никакого балкона. Джульетта никогда не выходила на балкон. Это переводчики ввели его в текст. Отсебятина, так сказать.
Ромео Проговорила что-то. Светлый ангел, Во мраке на балконе надо мной Ты реешь, как крылатый вестник неба Над головами пораженных толп, Которые рассматривают снизу, Как он над ними по небу плывет.
Джульетта Ромео, как мне жаль, что ты Ромео! Отринь отца да имя измени, А если нет, меня женою сделай, Чтоб Капулетти больше мне не быть.
Ромео Прислушиваться дальше иль ответить?
Джульетта Лишь это имя мне желает зла. Ты был бы ты, не будучи Монтекки. Что есть Монтекки? Разве так зовут Лицо и плечи, ноги, грудь и руки? Неужто больше нет других имен? Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет. Ромео под любым названьем был бы Тем верхом совершенств, какой он есть. Зовись иначе как-нибудь, Ромео, И всю меня бери тогда взамен.
Действительно: роза пахнет розой. А на балкон Джульетта в оригинальном тексте не выходила. Она говорила из окна. Шекспир, возможно, даже не догадывался о таком архитектурном элементе, как балкон. По той простой причине, что в Англии XVI века никаких балконов не было. Как и в подлиннике пьесы: ни единого упоминания балкона.
Зато, как говорят специалисты, в пьесе Томаса Отуэя «История и падение Каюса Мариуса», которая вышла веком позже и была очень похожа по сюжету на «Ромео и Джульетту», балкон был. Пьесу часто ставили в театрах первой половины XVIII века, и, когда лондонские режиссеры решили вернуть «Ромео и Джульетту» в репертуар своих театров, автоматически перенесли на сцену удачное стенографическое решение. И балкон возник из небытия.
Зато в пушкинском «Каменной госте» балкон есть. Так это и не Англия – Испания.
Лаура: ..............Зачем Об этом думать? что за разговор? Иль у тебя всегда такие мысли? Приди – открой балкон. Как небо тихо; Недвижим теплый воздух, ночь лимоном И лавром пахнет, яркая луна Блестит на синеве густой и тёмной, И сторожа кричат протяжно: «Ясно!..» А далеко, на севере – в Париже – Быть может, небо тучами покрыто, Холодный дождь идёт и ветер дует. А нам какое дело? слушай, Карлос, Я требую, чтоб улыбнулся ты… – Ну то-то ж! –
Испания и Италия жаркие страны, туманный Альбион – нет. Во времена Шекспира (конец XVI века) в Англии практически не строили балконов, поэтому автор не мог включить его в пьесу. Иными словами, знаменитая сцена – культурный миф, присвоенный массовым сознанием.
(Ну переводчики, ну молодцы.)
Кстати, смешной факт. Как мы помним, главная достопримечательность Вероны – это дом Джульетты. Да, с пресловутым балконом.
Ромео О, по рукам! Теперь я твой избранник. Я новое крещение приму, Чтоб только называться по-другому.
Джульетта Кто это проникает в темноте В мои мечты заветные?..
(Шекспир «Ромео и Джульетта)
Вообще интересная тема: балкон. Вот в русской поэзии. У писателя Ивана Тургенева:
На твой балкон взобраться снизу Я не могу, краса моя! Вотще к нему вздымаю руки, Его достигнуть мне нельзя!
Балкон высок – нет мне опоры, Но ты на помощь мне приди… Хоть бы струну с твоей гитары, Хоть ленту сверху мне спусти.
Иль из волос вынь гребень частый И волю тем дай ты кудрям, Что льются шелковым потоком С плечей твоих к твоим ногам.
За эту лестницу живую Я тотчас смело ухвачусь И до тебя по ней, мой ангел, Я доберусь, я доберусь!
Господи боже ты мой, страсти-то какие. «Доберусь, доберусь!» Лезть по волосам девушки, как по веревке. У кого там были тоже такие крепкие волосы? Ну конечно же. У Рапунцель. Героиня с волосами, по которым можно было забраться в башню – это она, Рапунцель, героиня одноименной сказки братьев Гримм. В оригинальной версии сказки сперва ведьма поднималась по её невероятно длинным золотым косам, а позже – принц.
Мы как-то уже позабыли, но имя героини происходит от названия растения. Рапунцель. С латинского это репа.
Но вообще, на самом деле, это древнее народное название не одного, а сразу трёх разных растений, корни и листья которых съедобны. Где-то это репа, а где-то салат, используется как обычный салат-латук.
В сказке братьев Гримм мать будущей героини, будучи беременной, так сильно хотела съесть этот салат из сада колдуньи, что её муж был вынужден пойти на сделку и отдать за него первенца.
«Несколько недель спустя у счастливой пары родилась красавица-дочка. И в тот же день в их доме появилась старая злая колдунья. Родители умоляли старуху оставить им дитя, но та даже и слушать их не стала.
"Назову ее Рапунцель", – ехидно засмеялась злая ведьма, схватила малышку и унесла ее в свой дом.
Рапунцель выросла настоящей красавицей. У нее были глаза цвета фиалок и роскошные волосы, подобные золотой пряже. Когда девочке исполнилось двенадцать лет, старуха отвела ее в дремучий лес. Там колдунья закрыла Рапунцель в высокой башне без дверей и ступеней с небольшим оконцем в единственной комнатушке на самом верху. Только одного человека могла видеть Рапунцель – гадкую ведьму, которая ежедневно навещала девушку. Она подходила к подножью башни и кричала:
"Рапунцель, Рапунцель, ну-ка опусти косу!"
Бедная девушка послушно делала то, что ей велела колдунья. Гадкая старуха, словно по канату, взбиралась по ее роскошной косе в комнатенку».
(Братья Гримм, «Рапунцель»)
Вообще дикость, конечно. Зачем ведьме девушка с такими волосами? Она даже на нее не работает. Какой в этом смысл? Почему вдруг в чаще стоит высоченная башня без дверей и ступеней с небольшим оконцем в единственной комнатушке на самом верху. Какой смысл в этой башне?
Не спрашивайте.
Лучше выйдите на балкон. Как нам заповедовала пушкинская Лаура. Кстати, а какая еще пушкинская героиня любила балконы? Ну, конечно. Татьяна Ларина.
Она любила на балконе Предупреждать зари восход, Когда на бледном небосклоне Звезд исчезает хоровод, И тихо край земли светлеет, И, вестник утра, ветер веет, И всходит постепенно день. Зимой, когда ночная тень Полмиром доле обладает, И доле в праздной тишине, При отуманенной луне, Восток ленивый почивает, В привычный час пробуждена Вставала при свечах она.
Отсюда уже начинает подсвечиваться, как сейчас бывает, когда на современные балконы вешают красивые гирлянды, добавочный смысл балкона как такового.
Это пространство для наблюдений и меланхолии: в стихах балкон часто становится местом, где герой или героиня погружаются во воспоминаниям или просто наблюдает за жизнью города.
Вот Шарль Бодлер:
Мать воспоминаний, нежная из нежных, Все мои восторги! весь призыв мечты! Ты воспомнишь чары ласк и снов безбрежных, Прелесть вечеров и кроткой темноты. Мать воспоминаний, нежная из нежных.
Вечера при свете угля золотого, Вечер на балконе, розоватый дым. Нежность этой груди! существа родного! Незабвенность слов, чей смысл неистребим, В вечера при свете угля золотого.
Как красиво солнце вечером согретым. Как глубоко небо! в сердце сколько струн! О, царица нежных, озаренный светом, Кровь твою вдыхал я, весь с тобой и юн. Как красиво солнце вечером согретым.
Ночь вокруг сгущалась дымною стеною, Я во тьме твои угадывал зрачки, Пил твое дыханье, ты владела мною, Ног твоих касался братскостью руки. Ночь вокруг сгущалась дымною стеною.
Знаю я искусство вызвать миг счастливый, Прошлое я вижу возле ног твоих. Где ж искать я буду неги горделивой, Как не в этом теле, в чарах ласк твоих? Знаю я искусство вызвать миг счастливый.
Эти благовонья, клятвы, поцелуи, Суждено ль им встать из бездн, запретных нам, Как восходят солнца, скрывшись на ночь в струи, Ликом освеженным вновь светить морям? – Эти благовонья, клятвы, поцелуи!
(Перевод Константина Бальмонта)
А вот и Марина Цветаева. Мне кажется, она особенно любила балконы в молодости. Это символом пограничного состояния между землей и небом, жизнью и смертью, бытом и бытием. Это и возможность подняться над земной суетой: там она в одиночестве, там она вне дома, вне быта, вне мельтешения обычной жизни. К тому же Цветаевой важен мотив высоты, края и возможного падения. А балкон идеально сюда вписывается: шаг и ты уже над пропастью, которая, как известно, всегда и манит, и пугает одновременно.
Балкон
Ах, с откровенного отвеса – Вниз – чтобы в прах и в смоль! Земной любови недовесок Слезой солить – доколь?
Балкон. Сквозь соляные ливни Смоль поцелуев злых. И ненависти неизбывной Вздох: выдышаться в стих!
Стиснутое в руке комочком – Что: сердце или рвань Батистовая? Сим примочкам Есть имя: – Иордань.
Да, ибо этот бой с любовью Дик и жестокосерд. Дабы с гранитного надбровья Взмыв – выдышаться в смерть!
(30 июня 1922 года)
Ну а в классической литературе балкон – это еще и символ домашнего уюта, подчеркивают социальный статус героев. Это как в театра: где вы сегодня? Сегодня я в бельэтаже.
А еще на балконе в деревенской усадьбе можно чай пить.
Сел в кресло, взял чашечку – блаженный отдых и нежное уединение. Уют. А если еще закутаться в плед, выставить на балкон маленький столик, поставить печенье, сэндвичи. Или ту же гирлянду включить.
«Мы едим на террасах или балконах, едим и запоминаем вид, а потом едим и вспоминаем», – говорил Марсель Пруст.
А еще в балконе очень важны решетка. Она тебя отделяет от остального мира, бережет. Может быть ажурной, а может быть глухой. Во втором случае тебя вообще не видно. Ну если только с другого балкона. Да и то, если он выше.
И тогда балкон уже становится забором.
И опять – это многогранный символ. Граница между культурой и природой, между сакральным и частным, чужим и своим.
Забор – это исконное русское слово. Известно с XVI века. А образовано от глагола «забрать» (то есть «огородить», «закрыть»). Огородить участок, вставить жерди между врытыми столбами. Закрыться.
Ну и еще одно значение есть, грустное. Но тогда это с той, внешней стороны забора. Стать никому не нужным. За забором. Или вообще просторечное, безнадежное. «Умереть пол забором».
За городом вырос пустынный квартал На почве болотной и зыбкой. Там жили поэты, – и каждый встречал Другого надменной улыбкой.
Напрасно и день светозарный вставал Над этим печальным болотом; Его обитатель свой день посвящал Вину и усердным работам.
Когда напивались, то в дружбе клялись, Болтали цинично и прямо. Под утро их рвало. Потом, запершись, Работали тупо и рьяно.
Потом вылезали из будок, как псы, Смотрели, как море горело. И золотом каждой прохожей косы Пленялись со знанием дела.
Разнежась, мечтали о веке златом, Ругали издателей дружно. И плакали горько над малым цветком, Над маленькой тучкой жемчужной…
Так жили поэты. Читатель и друг! Ты думаешь, может быть, хуже Твоих ежедневных бессильных потуг, Твоей обывательской лужи?
Нет, милый читатель, мой критик слепой! По крайности, есть у поэта И косы, и тучки, и век золотой, Тебе ж недоступно все это!..
Ты будешь доволен собой и женой, Своей конституцией куцой, А вот у поэта – всемирный запой, И мало ему конституций!
Пускай я умру под забором, как пес, Пусть жизнь меня в землю втоптала, – Я верю: то бог меня снегом занес, То вьюга меня целовала!
(Александр Блок)
Кстати, вы заметили, что тема забора, четко возникшая в самом конце, чуть-чуть брезжит уже в начале?
За городом вырос пустынный квартал На почве болотной и зыбкой.
За городом. Отделенный от города. Возможно, даже огороженный. Чтоб не дай бог, нормальные горожане не заразились звукоидеями. Или, может, это самим поэтам неприятны обычные горожане?
... А вообще интересно, как менялась сама идея забора. Раньше забор, обращенный к улице, дороге, проезду никогда не был глухим. Да, задний забор мог. Но не тот, куда мог постучать почтальон или мимо которого шли соседи. А помню это по нашим совестким дачам.
Но как же всё изменилось со временем.
Заборы эволюционировали и прошли все стадии политических систем и социальных катаклизмов российского общества.
То ли тоска по частной жизни («советское – это коллектив, всё на виду»), желание приватности, которая необходима для того, чтобы вновь почувствовать собственное индивидуальное достоинство. То ли реальный испуг перед жизнью. А мы все помним, что началось с перестройкой, какая свобода, сопряженная с опасностью. Ну и потом «лихие девяностые».
И вот бетонные, кирпичные, металлические. А вот высотой в три метра. Все попрятались за заборами, носа не кажут.
«Всё это моё, и не суйся». Мы и не суемся.
Как сказал однажды английский писатель Гилберт Честертон: «Никогда не ломайте забор, не узнав, зачем его поставили».
Кстати, если подумать расширительно, то вот древнее построение Москвы – оно именно заборное.
Москва раньше – это прежде всего город-крепость. Значит, ее крепостная стена – это первый забор.
За ним Красная площадь, торговые ряды.
Потом еще один «забор», еще один вал и стена, защитные рубежи. Белый город. Потом Китай-город. А потом уже – Земляной город. Сейчас Земляной вал.
Мы ничего этого не увидим в современной Москве, но в названиях, а где-то и частью (кусок стены Белого города) всё сохранилось.
– Москва! – Какой огромный Странноприимный дом! Всяк на Руси – бездомный. Мы все к тебе придём.
Клеймо позорит плечи, За голенищем нож. Издалека-далече Ты всё же позовёшь.
На каторжные клейма, На всякую болесть – Младенец Пантелеймон У нас, целитель, есть.
А вон за тою дверцей, Куда народ валит, – Там Иверское сердце Червонное горит.
И льётся аллилуйя На смуглые поля. Я в грудь тебя целую, Московская земля!
(Марина Цветаева, 1916 год)
...Было время, когда я ходил по Москве с путеводителем. Я тут родился, это мой город, но сами москвичи не так уж много знают про место, где живут. Да оно и огромное, это место.
Но вот тут старый забор, который прячет, как в сказке, что-то за собой. Вот тут балкон, который порос уже высокой тонкой травой в заброшенном особняке.
Кто построил такой высокий красивый забор, зачем? Кто тут пил чай на этом балконе в начале 20 века? И что с ним потом, этим пьющим чай, стало?
«Палата номер 6» Антона Павловича Чехова, у которого часто в произведениях чай пьют, тоже начинается забором.
«В больничном дворе стоит небольшой флигель, окруженный целым лесом репейника, крапивы и дикой конопли. Крыша на нем ржавая, труба наполовину обвалилась, ступеньки у крыльца сгнили и поросли травой, а от штукатурки остались одни только следы. Передним фасадом обращен он к больнице, задним – глядит в поле, от которого отделяет его серый больничный забор с гвоздями. Эти гвозди, обращенные остриями кверху, и забор, и самый флигель имеют тот особый унылый, окаянный вид, какой у нас бывает только у больничных и тюремных построек».
Вы обратили внимание, что забором служат даже растения? «...окруженный целым лесом репейника, крапивы и дикой конопли». То есть не прорваться.
А потом еще и гвоздь на верх забора натыкали. Тот же репейник, только уже человеческий, поопаснее.
...Но мой любимый забор в русской литературе, конечно, у Ахматовой.
Мне ни к чему одические рати И прелесть элегических затей. По мне, в стихах все быть должно некстати, Не так, как у людей.
Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене… И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.
Как мне тут нравится этот одуванчик у забора. Растет себе, сперва желтеет, потом запушил, потом полетел, но вот взял и попал в стихотворение.
Но самое интересное, что этот текст Ахматовой в Сети и в некоторых сборниках приводится неправильно. Там было изменение в советское время сделано. И ведь – правда: какая идиллическая, почти пасторальная концовка.
И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.
Меня всегда этот финал немного смущал. Какая-то Агния Барто.
И только относительно недавно я вдруг наткнулся на настоящий вариант этого текста в последней строфе:
Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене... И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и на мученье мне.
Я прям вижу, как в шестидесятых годах, когда уже Ахматову стали снова печатать, они сидят в кабинете у редактора толстого журнала, и он говорит: «Анна Андреевна ну давайте заменим последнюю строчку. Ну какое мученье? Вы же советская наша прославленная поэтесса. Что подумают наши советские читатели, наша молодёжь? Что вам трудно писать? Что вас терзают муки творчества?»
«Давайте заменим, – слышу я, как якобы, будто бы говорит Ахматова. – Просто опустим слово “мучение”».
А с другой стороны, может редактор и прав? Ну ладно бы там речь шла о стихе мучительном, запрещенном, что-то из «Реквиема».
Так нет. Ахматова сама определяет текст как задорный, нежный. Что-то, видимо, любовное. Или озорное.
Тогда причем тут «на мученье»?
Ох, темните вы что-то, Анна Андреевна.
Понастроили туманных заборов, вышли в шали на призрачный балкон предупреждать восход зари, всей правды нам никогда не расскажете.